«Как дела?!» / «How are you?!»

28 февраля – 7 апреля 2013

Есть эпохи, которым проблема времени близка и родственна, одни периоды больше тяготеют к стабильности пространства, другие, напротив, проникнуты динамикой, драйвом, как сказали бы сегодня. Кажется в натюрморте,  и время, и пространство застывают – на то он и «мертвая» или «замершая» натура. Да и сам термин, возникший в середине 18 века, имел уничижительный оттенок в противовес «живой» академической натуре, а натюрморт с его специально организованной постановкой рассматривался в первую очередь как средство для оттачивания техники. Однако никакой иной жанр не подходит настолько вплотную к размышлениям о категории времени, бренности и вечности. Пусть вопрошание в соответствии с неизжитой потребностью игры на понижение и банализируется до дежурной фразы «как дела» (подчас  и без вопросительного знака).

Так эсхатологический сюжет, типичный для века 18, доживает до века 21, обременённый историческими реминисценциями и снабжённый изрядной долей иронии – «vanitas» Нормунда  Лациса. Но ирония не замещает метафизического звучания, хоть «суета сует» и низводится до роли ответа на тот самый вопрос «как дела?».

Владимир Григ продолжает свой разговор о минувшем, проецируя образы на «экран» памяти («соки — воды»).

Эдуард  Яшин, как будто обыгрывая  первоначально постановочный удел натюрморта, берётся за  антикизированную голову и решает задачу в свойственной ему манере многозначительной недосказанности, переводя  образ в более возвышенный регистр в унисон с всё тем же мотивом «vanitas».

Георгий Тотибадзе, обладающий редким в наше время умением пластически выстраивать образ,  в красном  натюрморте с гранатом соединяет квази-маньеристические приёмы письма (способ наложения краски, лессировки) с  остроумной аранжировкой композиции.

Мастерски написанный холст Константина Тотибадзе построен на постмодернистской игре, правила которой провоцируют искушённого живописца на фьюжн в рамках  музейной тематики – «живопись цветов и плодов», самим  обнажением приёма снижающего пафос музеефикации. Что не отменяет подлинного чувства школы старых мастеров: от  фламандцев, голландцев, караваджизма до «советских консервов» Машкова.

Специфика жанра и тогда, и сейчас  – в том, что он имеет дело с предметом или тем, что им стало даже вопреки своему органическому строению, т.е. нечто оторванное от естественной среды и стихии, то, чему рукой человека придана новая целесообразность. Именно это неотменнённое свойство определяет жанровую принадлежность, и  «рябины» MAKE’а – в виде пиксельной почтовой марки, слегка смахивающей на белорусскую вышивку; и подчёркнуто анатомически-безупречного зайца-русака подле зловещих грибов Михаила Блинова;  и гиперреалистически- узнаваемую «кухню»  Вячеслава Сайкова с элементами типологизации заурядного; и даже динамичную серию Юрия Утанса, где  толчея софитов в засвеченном пространстве уже почти готова изменить натюрмортному началу в пользу интерьера, населённого персонажами.

Надо сказать, что пограничность и взаимопроникновение жанров – завоевание ХХ века. Так, «кубисты, продолжатели Сезанна, не изображают предметы, но изображают предметами» (Борис Виппер), русский же авангард  вносит новую интерпретацию натюрмортного подхода вплоть до беспредметного.

Может быть, Анастасия Заборовская не случайно  назвала свой проект «Мишени» по аналогии с  организованной Михаилом Ларионовым  в 1913 г. Выставкой «бубнового валета» – «мишень» (которой как раз в феврале 2013 года исполняется 100 лет!). В инструментарии художницы использован как фольклорно-вывесочный, открытый ещё авангардом, мотив, так и прямая апелляция к супрематическому решению. Автор смело смешивает разновременные, но авангардные по сути приёмы в триптихе из гипертрофированных кеглеобразных фигур-мишеней, претендующих на статус «ready-made», десакрализирует их, помещая в воображаемый тир. Но очевидность их предназначения остаётся под вопросом.

Земляной холм и медицинская колба – инсталляция Михаила Алшибая  претендует на статус обманчивой анонимности, освобождающей образ от всяких навязанных идеологий.  Но это только на первый взгляд. Ведь сама по себе земля – terra – категория, связанная с рождением, обетованием и смертью, а сосуд-колба здесь – символическое выражение бесплодности попыток измерить порядок мироздания.  И тут стратегия упрощения, лишённая какой бы то ни было профанации сакрального,  подводит нас к тому же неразрешимому вопрошанию о тайне бытия.

Натюрморт и вправду порождает многочисленные ассоциации, исторические и социальные аналогии на перекрёстках культурных интерпретаций. При всей невозмутимой отрешённости и тенденции к констатации этот жанр предполагает субъективизм.  Конструируется собственная идентичность,  придумываются собственные иерархии, где, и единичные, и тривиальные вещи могут представлять собой мир здесь и сейчас.

Нина Куриева.

 

 

Участники выставки: Владимир Григ, Анастасия Заборовская, Евгения Мальцева, Сергей Карев, Анастасия Копытцева, MAKE, Яна Ландэ, Эдуард Яшин, Владимир Трямкин, Владимир Потапов, Нормунд Лацис, Петр Жуков, Юрис Утанс, Георгий Тотибадзе, Константин Тотибадзе, Михаил Блинов, Вячеслав Сайков, Михаил Алшибая, Игорь Авраменко, Евсеева Дарья, Аддис Гаджиев, Елена Гороховская, Дмитрий Красов, Дмитрий Пушкарев, Неизвестный автор.