Выставка Владимира Трямкина / Vladimir Tryamkin’s exhibition

24 февраля — 24 апреля 2011

Владимир Трямкин работает с металлом, холстом, мешковиной, деревом и гофрокартоном. Любая встретившаяся фактура – вафельное полотенце, скатерть с фабричными цветочками – может сделаться основой для той или иной его композиции; точно так же как любой обрывок бумаги (с детским рисунком, с репродукцией гравюры Дюрера) — или даже бытовой предмет (терка, например) – может оказаться запечатанным в многослойной толще картины, всплыв на ее поверхность случайным фрагментом – а то и вовсе не всплыв.

Очень непросто определить видовую принадлежность этих вещей, разделив их на собственно картины и объекты. С одной стороны, объектное начало здесь явно превалирует над живописным. Что бы ни делал художник, он, в сущности, делает предметы – весомые, даже тяжеловесные, часто со значительным поперечным сечением, акцентирующем объемность конструкции; использование же красочного вещества вовсе не является для него обязательным. С другой стороны, объекты, за редким исключением, предназначены к привычному картинному местоположению – на стене, и почти любой из них «работает», в первую очередь, своей поверхностью. Именно поверхности, головоломным образом «обустроенные», настраивают на медитативное растекание взгляда по плоскости — в числе прочего движимое и любопытством к материальному составу работ. Нередко обманчивому.
«Изделия» В.  Трямкина необычайно трудоемки. Даже используя как бы «готовые формы», автор подвергает их радикальному переиначиванию. Любой материал испытывает интенсивное, если не сказать – агрессивное, вторжение: многократно процарапывается, продырявливается, перфорируется. «На выходе» многие вещи выглядят лаконично минималистскими. Результат кропотливого, порой многомесячного и даже многолетнего труда оказывается скрыт за некой «абсолютной», словно бы родившейся без участия человеческой руки геометрической структурой, повторение элементов которой кажется тотальным и способным распространяться далеко за пределы картинной плоскости. В некотором смысле в роли такого алгоритма выступает сама природа абстракции – как уже существующей знаковой системы и фонетически осмысленного языка, способного передавать изобразительные «сообщения». Регулярно устроенные поверхности, паззлы взаимопроникающих углов и соположенных плоскостей являют этот модальный и дисциплинирующий подход.
Как последние по времени, так и десятилетней давности его геометрические исследования природы света и тени, симметрии и асимметрии, цвета и тона (выполненная темперой композиция с шестью оливково-серыми квадратами, последовательно набирающими тональной глубины), в сущности, располагаются в русле тех версий минимализма – не только отечественного – каковые не слишком связаны с апелляциями в сторону технологической стерильности, но, напротив, тяготеют к ненасильственной органике материала, к использованию случайных и «бросовых» средств. Если же говорить о прямых созвучиях, то и их можно найти немало – от Лучо Фонтана или Бена Николсона до, скажем, Лидии Мастерковой или Александра Константинова – уже на родной почве. Эти легко читающиеся связи говорят не о подражании, но лишь о принадлежности данных опытов обширному пространству современного искусства и современного художественного мышления.
В его творчестве постоянно присутствует продуктивный конфликт между спонтанно жестовым и конструктивным началом, между стремлением по-минималистски устраниться «из текста» и волей к его переустройству. С одной стороны, красота как бы отождествляется с правильным, изначально данным и объективным геометрическим порядком – и это порядок поверхности, размеченной по принципу сетки или решетки.
С другой стороны, попытки вторжения в ткань, в глубину пласта (всегда связанную с личными, романтическими импульсами) словно бы призваны испытать на разрыв любую заведомую конструкцию. В работах В. Трямкина внятно ощутима потребность найти баланс между апелляциями к надличной структурной безусловности и пафосом индивидуального труда, побуждающего изобретать все более прихотливые фактуры (ручное усилие словно бы обеспечивает в этой системе ценностей «правду» результата),  –  и это противоречие придает им какой-то очень живой оттенок: едва ли не каждая представляется неким приключением, исследованием, чей результат до самого финала остается отчасти гадательным.

Г. Ельшевская

Статьи:

http://svpressa.ru/all/article/4059/

http://www.rusiskusstvo.ru/painter.html?id=206

http://www.stengazeta.net/article.html?article=5943